Публичный счет


/

Скачок в развитии рынка ценных бумаг ожидается давно, но пока заметной динамики нет. Что тормозит его развитие? Почему на смену отмененному мораторию пришли новые ограничения? Почему бизнес не спешит пользоваться инструментами рынка ценных бумаг, предпочитая привычно идти к банкам на поклон? Когда в Беларуси будут созданы инфестфонды, ориентированные на физлиц? Или, скорее, белорусы смогут вложить свои средства в российские инвестфонды?




Об этом в студии TUT.BY рассуждали участники круглого стола "Рынок ценных бумаг в Беларуси. Возможности. Перспективы" заместитель директора Департамента по ценным бумагам Министерства финансов Беларуси Валерий Кулаженко; председатель правления Ассоциации участников рынка ценных бумаг Борис Тимофеев, председатель Совета по финансам и кредитованию Минского столичного союза предпринимателей и работодателей Алексей Горюнов и председатель Комитета по экономике МССПиР Константин Коломиец.

Внимание! У вас отключен JavaScript, ваш браузер не поддерживает HTML5, или установлена старая версия проигрывателя Adobe Flash Player.

Скачать аудио (22.14 МБ)

Внимание! У вас отключен JavaScript, ваш браузер не поддерживает HTML5, или установлена старая версия проигрывателя Adobe Flash Player.

Скачать видео

В этом году с отменой моратория на обращение акций, приобретенных в ходе льготной приватизации, мы ждали резкого скачка прогресса в развитии рынка ценных бумаг. Получилось?

Валерий Кулаженко (В.К.): Да, получилось. У меня есть некоторые данные объемов биржевых торгов с начала текущего года. С акциями открытых акционерных обществ было совершено 16 532 сделки – значительно больше, чем в прошлом году. Суммарный объём составил более 220 млрд руб. В прошлом году он был на уровне 170-180 млрд. На внебиржевом рынке было совершено 9 тысяч сделок. Но мы знаем, что акциями открытых акционерных обществ торгуют исключительно на бирже. На внебиржевом рынке совершаются сделки по выкупу акций на баланс, где стороной по сделке выступает государство. Было всего 9 тысяч сделок на сумму 22 триллиона 129 млрд руб. Из этой суммы сделки с акциями Белтрансгаза составляют 21 триллион 674 млрд руб. А все остальные сделки проходили в пределах 450 млрд.

Но, наверное, рынок ждал большей либерализации. Но указом № 107 были введены новые ограничения, и многие профучастники отзывались о нём негативно. В чём его польза? Как он работает?

В.К.: Указ № 107 распространялся не на все акционерные общества, а только на те, которые являются сельхозпереработчиками или стратегическими предприятиями.

Мораторий был тоже не для всех. Но получается, что самое интересное опять оказалось под ограничениями.

В.К.: Да, но эти ограничения не запретительные. Мораторий вообще запрещал отчуждать, а по указу процедура такова, что акционер, имеющий на руках акции, которые когда-то были мораторными, должен обратиться в облисполком и получить отказ. На это уходит три месяца. Конечно, это несколько задерживает продажу, но не запрещает сделки. Со стратегическими предприятиями есть вопрос, потому что четкого перечня нет.

Это трехмесячное ожидание - просто незначительное препятствие? Насколько серьезно это тормозит рынок?

В.К.: Серьезно это не сдерживает рынок. Надо вспомнить 1998 год, когда был введен мораторий. В свое время произошедшая приватизация наделила этими акциями физических лиц. Люди даже не представляли ценности того, чем их наделили. Естественно, в то время было правильно ввести ограничительные меры по продажам, потому что надо было ограничить переход акций к лицам, для которых они представляли ценность и у которых были деньги, чтобы их выкупить.

Основной причиной ввода моратория была финансовая неграмотность при отсутствии информационной прозрачности. Поэтому скупка шла за копейки. Мораторий позволил создать открытый и прозрачный рынок, информационное поле. Сегодня каждая сделка прозрачна, можно посмотреть ее условия и параметры. Когда реализовывалась программа развития рынка ценных бумаг на 2008-2010 годы, назрела необходимость и возможность отмены моратория.

Борис Тимофеев (Б.Т.): Мне кажется, органы госуправления боятся рейдерских захватов. Территориальные органы считают, что продажа акций идет не по той цене, управление предприятием считает, что акции могут продать не тому. Все это считается рейдерским захватом, хотя рейдерский захват – это когда вопреки желанию акционеров кто-то может завладеть этими акциями и управлять предприятием.

Основным фактором отмены моратория было стремление улучшить инвестиционный имидж государства. Какой может быть имидж, если владелец не имеет права продать свою собственность? Поэтому мораторий отменен. В целом, нынешние ограничительные меры не являются сдерживающим фактором, но они тормозят процесс.

Есть ли у местных органов власти ресурсы и полномочия, чтобы определить, выкупать акции или нет и по какой цене? Обычно возможности инвестора выше, чем местных органов власти.

В.К.: Речь идет не обо всех органах власти, а именно об облисполкомах. В ряде областей сосредоточены средства, которые могут быть потрачены на выкуп интересных предприятий. Указ дает полномочия принимать такие решения. А цена – это вопрос договора двух сторон: продавца и покупателя. Правда, в этом указе введена норма, по которой если продавец ценной бумаги предложил облисполкому купить ее за миллион и исполком отказался, то он может продать ее другому, но по этой же цене.

Не надо забывать, что государственный сектор – это не весь рынок ценных бумаг. Этот указ не затрагивает частный сектор, и мне кажется, что для него это законодательство хорошее. Оно предоставило много механизмов, чтобы частный сектор мог безопасно для себя выпускать ценные бумаги, выступать инвестором.

Б.Т.: Благодаря отмене налогообложения рынок ценных бумаг в Беларуси устанавливается и начинает функционировать. Хотелось бы, чтобы он и дальше развивался и чтобы из-за боязни рейдерских захватов не ввели дополнительные ограничения. Ведь как сейчас можно определить цену акций – по балансовой стоимости или рыночной, если нет их котировок? Как договорятся продавец и покупатель. И это нормально. Хотелось бы, чтобы рынок регулировался рыночными механизмами, тогда он будет существовать.

Тогда указ о противодействии манипулированию будет существовать на случай неких чрезвычайных событий, а не обычных рыночных ситуаций.

В.К.: Понятие манипулирования рынка существует в законодательстве многих стран. Мы рассматриваем этот вопрос в рамках заседания совета руководителей и регуляторов рынка ценных бумаг ЕврАзЭС и СНГ. Конечно, не всякое отклонение от цены является манипулированием. Если цена на акцию неожиданно подскочила в тысячу раз, надо посмотреть, кто является сторонами, затем надо смотреть, были ли признаки манипулирования. Если мы увидим, что в прессе проскочила информация о том, что это общество загибается или ему будет оказана господдержка, из-за этой информации изменится цена, и кто-то этим воспользуется, тогда мы видим признак манипулирования.

Есть ли у нас или у соседей практика доказательства такого сговора?

В.К.: У нас не было практики расследования сговоров. Но россияне смогли доказать только несколько случаев, в Польше случай сговора доказывали четыре года, но доказали. А вот в Америке сговор доказывается четко: если вас двоих видели вечером в ресторане, а на следующий день вы одновременно подняли или опустили цены, для суда этого достаточно. Мы будем отлаживать механизм регулирования.

Мы поговорим о том, какие инструменты рынка нужны бизнесу, но пока звучат опасения, что что-то случится со старыми инструментами…

В.К.: Я не могу точно сказать, но пока мы выполняем пункты нашего плана мероприятий по реализации программы развития рынка ценных бумаг. Вся программа направлена на развитие инструментов, увеличение их количества, создание институциональной среды. У нас назрела необходимость создания инвестиционных паевых фондов. Нигде в мире физические лица не покупают напрямую облигационные займы: физлицо является пайщиком или акционером фонда, и этот фонд имеет строгие ограничения со стороны регулятора на покупку тех или иных облигаций, других ценных бумаг. Это хорошо для инвестора, потому что за него работают профессионалы. Это хорошо и эмитентам, потому что есть возможность привлекать деньги. Сейчас в 90% случаев покупателями облигаций является банк.

Что нужно для развития таких фондов? На чьей стороне сейчас мяч?

В.К.: На стороне экспертов. Беларуси была выделена международная техническая помощь, и мы разработали закон о рынке ценных бумаг и закон об инвестиционных фондах. Эти законы прошли экспертизу международных экспертов, и в следующем году мы их вносим. Проделана большая работа, и практически законопроекты сегодня уже есть.

Чем грамотнее инвестор, тем лучше эмитенту: они смогут договориться. Каждый может делать шаг навстречу друг другу. Когда организация представляет физических лиц, она знает, какой комплекс вопросов оговорить так, чтобы суметь вложить деньги, найти безопасный путь.



Какие инструменты сейчас используются бизнесом? Какие нужны?

Константин Коломиец (К.К.): Закону о рынке ценных бумаг и фондовых биржах в следующем году исполняется 20 лет. С учетом этого можно оценивать успехи и неудачи на рынке ценных бумаг. Конечно, рынок ценных бумаг есть, у нас много акционерных обществ, но у нас нет развитого вторичного рынка ценных бумаг. Рынок не функционирует так, как должен, а он должен привлекать инвестиционные ресурсы. У нас с Россией практически одновременно образовался рынок ценных бумаг, но они хоть и наделали больше ошибок, чем мы, ушли гораздо дальше. Они создали институты, которые полноценно пользуются рынком (транснациональные корпорации) и составляют хребет национальной экономики России. Это монстры, с которыми мы начнем конкурировать при вступлении России в ВТО.

Нам явно недостает инструментов и механизмов развития рынка. Банковская система не может закрыть эту потребность. Только рынок ценных бумаг мог бы восполнить дефицит.

Высокие риски отпугивают инвесторов. На мой взгляд, необходимо вырабатывать инструменты и механизмы, которые позволят работать и успешно развиваться белорусскому рынку в условиях второй волны надвигающегося кризиса.

Давайте не смешивать: высокие ставки по кредитам – не проблема банковской системы, а проблема экономики в целом.

К.К.: Ряд крупных белорусских предприятий отмечает, что есть банковские ограничения по кредитам. Даже крупнейшие банки страны не вытягивают инвестиционные программы белорусских государственных предприятий. И только высокоразвитый рынок ценных бумаг мог бы восполнить эти недостатки. Бизнес ожидает более активных действий правительства по поводу развития рынка ценных бумаг.

Бизнесу нужны какие-то конкретные инструменты?

К.К.: Нужны инструменты и институты. Есть такое понятие – финансовый инжиниринг, когда собираются финансовые аналитики и рассматривают некие инвестиционные проекты. Не все, что работает в США, заработает у нас. У нас другой менталитет, необразованное население. Но бизнес и население нужно образовывать не только по книжкам, надо дать им возможность потренироваться. На мой взгляд, необходимо обозначить планку, на которой будут отработаны некие финансовые технологии защиты от рейдерства, кредитования инвестиционных проектов в условиях кризиса. С учетом этого можно будет вносить поправки в действующее законодательство.

Но не все инструменты одинаково полезны, безопасны и интересны бизнесу.

К.К.: Должен быть набор инструментов для бизнеса. Сам эмитент вправе определить для себя, каким образом ему привлечь средства. У нас большое количество инструментов, но в основном используются облигации. Все открытые акционерные общества заведены на биржу и котируются, но у нас нет института маркетмейкеров, которые бы поддерживали котировки. Есть правила расчета рыночной цены – исходя из количества сделок. Но у нас сделки часто носят случайный характер. Институт маркетмейкеров сам покупает, ставит заявку на продажу, сам продает, и таким образом рыночная цена всегда держится, потому что они поддерживают спрос и предложение.

В.К.: Из инструментов сегодня очень активно используются облигации. Я помню, как в 2008 мы уговаривали эмитента выпускать их, но постепенно этот рынок развивался. На 1 декабря у нас в обращении 606 выпусков облигаций, 194 эмитента на сумму эмиссии 31 трлн. По сравнению с прошлым годом рост в два раза. Радует, что небанковских организаций 170, а банковских - 24. Доля эмитентов не банков – 19%, два года назад она была всего 6-7%. Как правило, банк делает сразу три выпуска: 100 млрд руб., 100 млн долларов и 100 млн евро. Поэтому их суммарные объемы очень большие.

Этот инструмент пользуется большой популярностью, потому что это долговая ценная бумага, и она никак не связана с собственностью. Поэтому если выходить на дополнительную эмиссию, понятно, что доля акционеров будет перераспределяться. Очень важно, чтобы, когда эмитент выходит на эмиссию облигаций, он четко прописывал, куда он будет использовать средства. Облигации - достаточно безопасный инструмент, практически все они обеспечены. Существует четыре вида обеспечения: залог, банковская гарантия, поручительство и страхование. При страховании для страхового агентства очень важно целевое использование средств, которые получены от продажи облигаций.

У нас есть такой инструмент, как биржевая облигация. Мы думали, на нее будет бешеный спрос, потому что там не нужно обеспечение, регистрация в департаменте. Биржа регистрирует ее и пускает в обращение на один год. Но она не пользуется спросом. У нас есть складское свидетельство. За все время приходил один эмитент, сидел у нас неделю, потом исчез, и такой бумаги у нас так и не появилось. Инструменты есть, но ими надо пользоваться.

К.К.: Складское свидетельство – это документ, подтверждающий, что товар есть на складе. Им можно оперировать для залоговых операций, обмена, обеспечения кредитных операций. На мой взгляд, такая облигация не работает, потому что не хватает дополнительных инструментов. Складское свидетельство должно работать в комбинации с другими инструментами. Складское свидетельство хорошо бы работало с векселем, закон о котором существует в Республике Беларусь. Есть указ № 278, в котором четко прописан его порядок выпуска, обращения. Но этот порядок практически не дает использовать этот инструмент.

Алексей Горюнов (А.Г.): Хотелось бы, чтобы долговой рынок ценных бумаг тоже развивался. Возможно, для совершенствования рынка нужно вносить изменения в нормативную базу, создавать экспертные оценки добросовестности эмитентов-заемщиков. Мне кажется, сдерживающим фактором является отсутствие институциональных инвесторов. На сегодняшний день это только банки, но у них столько ограничительных мер по покупке ценных бумаг, что покупка схожа с выдачей кредита. У нас на рынке есть банки и страховые компании, где есть длинные деньги, которые можно заимствовать и использовать. У страховых вообще нет возможности покупать ценные бумаги, потому что существует ряд ограничительных мер и постановлений. Если это изменить, возможно, мы будем использовать и складское свидетельство.

Что на рынке ценных бумаг может появиться в следующем году для физлиц? Смогут ли они стать более активными участниками рынка? Насколько я помню, обещали льготное налогообложение…

В.К.: Мы работаем над этим. Я думаю, что появится прозрачное законодательство - появятся и фонды.

У нас все теснее интеграция с соседями. В перспективе белорусы смогут покупать российские ценные бумаги?

В.К.: В рамках Единого экономического пространства будет образовываться торговля услугами. Речь идет о признании лицензии профучастников. К тому же мы много работаем над законодательной базой в рамках СНГ и ЕврАзЭС, разрабатываем рекомендации.

По поводу физических лиц могу сказать, что им не хватает грамотности. Многие, имея акции, понятия не имеют, что это такое. Проблему составляет даже провести собрание, потому что многие акционеры переехали: акция именная, и адрес владельца является обязательным реквизитом. Человек меняет место жительства и понятия не имеет, что нужно прийти в депозитарий и отметиться. Или женщина вышла замуж, поменяла фамилию – и считай, акции у нее нет.

Кстати о физлицах. Всем хочется иметь акции звучных предприятий. Есть масса предприятий, которые не звучат, но у них хорошая отчетность. Например, ПМК не звучит, а оказывается, это крупнейшее предприятие, которое платит хорошие дивиденды. У нас есть и звучащие предприятия. Например, Парк высоких технологий. Там есть масса высокотехнологичных предприятий. Если создать определенные условия для развития высокотехнологичных проектов, наше население с удовольствием будет играть в акции, а не в лотерею или рулетку.
Нужные услуги в нужный момент