реклама
Испытательный
Банк ВТБ
13.3%
Всё серьёзно
Банк ВТБ
22.9 - 29.9%
Новенький
Банк ВТБ
22.9 - 29.9%

Все кредиты

Рублю, Ergo Sum (онлайн-депозит) 3 месяца
Белорусский народный банк
21%
Рублю, Ergo Sum (онлайн-депозит) 45 дней
Белорусский народный банк
20.5%
Рублю, Ergo Sum 3 месяца
Белорусский народный банк
20.5%

Все вклады

опубликовано: 
обновлено: 

В понедельник, 17 августа, Александр Лукашенко встречается с работниками МЗКТ. Туда он прилетел на вертолете, пообщался с работниками в цехах и вышел к людям на улицу, те встретили его криками «Уходи!». Подробнее рассказываем, о чем Александр Лукашенко общался с работниками МЗКТ (аудио- и видеозапись встречи нам прислали работники предприятия).

— Никто не хотел никаких кровопролитных перемен, — обратился к Лукашенко замначальника цеха Виктор. — Народ просто хотел, чтобы выборы прошли честно, были допущены все наблюдатели, которые хотели поучаствовать, посмотреть. Почему не допускали наблюдателей?

— Много можно задать вопросов «почему?»: и по насилию, и наблюдателям, и по подсчету, и много можно задать. Но это один, два, три вопроса, есть и другие вопросы. Что является критерием для того, чтобы ответить на этот вопрос? Закон. Скажи, пожалуйста, какой пункт Конституции и закона нарушен?

— То, что не допущены…

— Нет, ты пункт назови. Он нарушен или нет? Нет. А почему ты этот вопрос задаешь? Ну, потому что он бытует. Я не хочу сказать, что тебе в голову вбили его. Он бытует в народе, как и бытует у меня вопрос: ребята, скажите, как можно фальсифицировать 80% голосов?

Работники МЗКТ возмущенно зашумели.

— У нас на участке целый день 9-го числа стояли очереди 700−800 человек, — вступил в диалог другой работник.

— Да, и что?

— Это шли голосовать люди. Какая явка 40% предварительно?

— У тебя есть факты, что не было? — ответил вопросом на вопрос Александр Лукашенко. — Ты увидел толпу. У нас голосовали в Минске 35% досрочно, а сколько всего избирателей в Минске? Больше миллиона, так? Проголосовали 350 тысяч. Вы понимаете, какая еще толпа осталась? Она и шла голосовать.

В этот момент работники начали кричать: «Кто голосовал за Тихановскую?» — и, видимо, поднимать руки.

— Проголосовали? Спасибо. Я думаю, что на улице мы с вами вряд ли договоримся, — прокомментировал Александр Лукашенко.

— Надо садиться за стол переговоров, — предложили работники.

— С десятью миллионами? Завтра я с тобой или твои люди, которым я поручу, с тобой готовы вести обстоятельный разговор за столом. А с коллективом я уже поговорил сегодня. Я вижу, как вы настроены говорить с президентом. Еще раз повторяю, чтобы вас не держать на жаре: не обижайтесь на меня, но меня вы на колени не поставите, и не делайте прежде всего, чтобы было хуже вам и вашим семьям. Вы это ощутите через неделю, когда вы устроите бардак на предприятии. Подумайте над тем, что я сегодня говорю и что сказал вам вчера. Слушайте, я это проходил. Я был директором и был обычным человеком, и я знаю, как это все делалось в середине 90-х. Этого в нашей стране не будет.

Далее Александр Лукашенко сказал, что для смены власти нужна новая Конституция.

— Когда это будет? — спросил работник.

— Два варианта предложили, я их отверг, они мало отличались, идет работа над третьим. Вот Виктор приходил с высшим образованием, и ты, допустим, грамотный. Приходите, садитесь — и работаем над Конституцией. Выносим на референдум, принимаем Конституцию, и я вам по Конституции свои функции передам. Но не под давлением и не через улицу. <…> Слушайте, я четверть века у власти. Сколько можно, конечно, я когда-то уйду. («Сколько можно, ну», — раздается на фоне.) Может, через год или через два — это зависит от вас. Но ты прав: нельзя эту Конституцию отдавать непонятно кому, потому что будет беда, я этого больше всего боюсь. Да, я не святой. Вы знаете мою жесткость, вы знаете, что если бы не было жесткости, не было страны. Но вы знаете, на что я пойду, на что нет. Вы знаете, что ваших детей не обижу и страну никому не отдам.

Работники снова недовольно шумят.

— Люди в большинстве своем даже не знают, что работа идет в эту сторону, о конституции вы два года периодически упоминаете, — продолжает работник МЗКТ. — Но большинство людей не в курсе вообще, что там что-то меняется. Тех же самых кандидатов в президенты хотя бы пригласить их к этой разработке.

— Скажи, пожалуйста, что мне делать с таким мнением? Ты про альтернативных кандидатов сказал. Я процитирую, я же не вру. Задают вопрос прямо перед выборами альтернативному кандидату, вы знаете, кому, сейчас поймете: «А чего ты пошла на эти выборы?» — «Не знаю». «Как ты думаешь, что здесь, непонимание обстановки или глупость?» Она говорит: «Скорее, глупость». И вы идете, бросая первого президента под ноги, идете. Мы сейчас проголосуем за глупость. Как вас понимать?

Работник парирует: подписи собирали 15 человек, до выборов из них дошли 5. Предлагает обратиться к Дмитриеву и Канопацкой, с политическими партиями, «какие остались».

— Я абсолютно согласен, только вы поймите меня, я не говорю — ОМОН, милиция, — ответил Александр Лукашенко. — Меня поймите, как главнокомандующего. Если вы поднимете палку — я отвечу. Согласен? По-мужски. (…) Ответь еще на один вопрос в развитие этого разговора. Скажи, пожалуйста, зачем было рвать на стелу, крушить, ломить в семь часов вечера, когда участки еще не закрылись и никаких еще результатов не было. Я сижу, у меня огромный экран, я вижу по городу всю обстановку и думаю…

Лукашенко перебивают слова работников: «Не пускали», «Это провокация».

— Спровоцировали кого? Там милиции не было, мы не ожидали, что это будет. Это уже потом они подтянулись и применили спецсредства. 30%, которых задержаны, были в состоянии алкогольного опьянения и наркота.

Недовольный гул, работники скандируют: «Отпускай!».

— Надо как можно быстрее делать все это с конституцией, надо подготовить государство к тому, чтобы люди понимали, что смена власти — это как смену отработать: я отработал, сменщик пришел, — говорит работник МЗКТ.

— Дорогой мой, если президент будет у вас посменно работать, труба вам, — отвечает Александр Лукашенко. — Я тебя услышал. Я с тобой согласен, что должен быть диалог. И мы к этому были готовы, если у кого-то были вопросы. Но те люди, их сторонники, которые тут покрикивают вокруг… Мы вышли и зачищали площадь? Не зачищали. Вот они и покрикивают. Я же знал, что вы будете президента закрикивать, но не побоялся, к вам пришел. А ты меня толкаешь к этим разговорам. (…) Я уже знаю, кого они там сформировали для переговоров. Уже вчера звонит Меркель: я хочу поговорить. Не надо меня наклонять ни с запада, ни с востока. Еще раз прошу вас: вы рабочие люди, работайте. Ну, небогатые вы, но у вас есть зарплата. У других еще хуже. Не обрушайте это.

Работники опять возмущены.

— Я же экономист, я умею считать. И я вижу, что происходит, и я вижу, кто за меня голосовал, кто нет. Где мне немножко обидно, что я для Минска сделал больше, чем для кого, и получил. Мы видим районы, где против меня больше 50%. Что за районы? Новая Боровая, Колодищи, еще каких-то два района. Вы знаете, кто там живет? Что я им не сделал?

Еще один работник задает вопрос:

— Люди сделали свой выбор, проголосовали за вас. Что нас ждет дальше?

— Мы успокаиваемся, и я вам гарантирую, что хуже никогда не будет.

— У меня трое детей. Я работаю на заводе, это тяжело.

— Так, директор. Запишите фамилию, посмотрите, в чем сложность для многодетного отца.

— Финансово, Александр Григорьевич.

— Скажите, в каком государстве для многодетных сделано больше, чем здесь? Ты живешь в квартире?

— Я у тещи живу, своего жилья пока нет.

— В течение двух лет у вас все многодетные, даже в Минске, где их больше всего, получат жилье. Этот и следующий год. Может, даже раньше. («Да прям сегодня», — говорит голос из толпы).

Работник напоминает про зарплату, говорит, что «очень острый вопрос на данный момент».

— Я понимаю. Но есть еще острее. Чтобы была зарплата, не губите ваше предприятие. Лукашенко завтра уйдет, но вы-то здесь останетесь.

Перед уходом в цеха Александр Лукашенко высказался перед собравшимися рабочими:

— Я никогда не предавал вас, и я вас не предам. Скажу тебе, вижу, ты искренний человек. Я бы давно уже на все это плюнул, но я знаю, чем это закончится не только для меня, но и для моих детей. А вот эти заблудшие, они через месяц поймут, что они натворили. Вот смотрите, альтернативно: мы проведем честные выборы. Подожди, ты победила на нечестных выборах и проведешь честные, к чему это? Выпустят тех, и они будут участвовать в выборах. Середина 90-х, 32 банды в Минске, на улицах, на дорогах — жуть. И самое главное, что тогда была проблема, кроме того, что есть было нечего, мы же все время проводили референдум, выборы и так далее. И все время тонули в болоте. Вы от меня требовали: слушай, стань, наведи порядок. Я стал, навел. Как умел, так навел. Вы зачем меня сегодня гнобите, об меня вытираете ноги? (…) Жили спокойно, тихо, завидовали нам, уважали, худо-бедно. Что мы сотворили со страной? Вы из этого будете выкарабкиваться. Честные, нечестные выборы. Вот я приду, проведу честные. Что будет следующим ее шагом? Выпустим политзаключенных, экономических преступников, наркоманов — родители начали давить, статья 328, — и выпустим урок этих. Почему? Там же Сережа сидит. Выйдет Сережа оттуда — и никаких повторных выборов не будет. Рулить будет он, она будет зачитывать. Что мы, идиоты, этого не понимаем? Вы этого хотите? Я же четверть века проработал, знаю эти технологии. Никаких повторных выборов не будет. И даже Витьку Бабарико никто не выпустит, потому что он уже потом им будет мешать. Тем более, что его там определить на много лет есть все. И не думайте, что он соперник мне был жуткий — нет, абсолютно нет. Но по закону должны отвечать все.

Напоследок к Александру Лукашенко обратилась работница Людмила и спросила, когда с улицы уйдет ОМОН.

— ОМОН с улицы уйдет тогда, когда перестанут нарушать закон. (…) Как только они перестанут бродить по улицам, нарушать закон и действовать так, что я не понимаю, чего они хотят. Вот они вышли толпой, а куда они пойдут потом? И милиция вынуждена, они шли за ними в Уручье сопровождать, чтобы они не начали тебе в окно бросать коктейли Молотова.

— Я этого и боюсь, потому что сотрудники в черной форме ходят вокруг дома. У меня ребенок 4 года, она просыпается по ночам в страхе. Я живу на первом этаже, я вижу все автозаки, которые возвращаются. У меня сердце болит за людей, которые в таких условиях. У меня друга задержали в два часа ночи возле дома за телефон. Скажите, неужели телефон является предметом задержания? — говорит Людмила.

— Вы это видели?

— Это друг моей семьи, мне его жена звонила в слезах, мы трое суток не знали…

— Вы это видели?

— Слава богу, нет. Я боюсь за своего четырехлетнего ребенка.

— Я тоже боюсь, — после паузы сказал Александр Лукашенко. — И не только за вашего ребенка, и не столько за своего ребенка. Поверьте мне, и я не хочу, чтобы это было. Если вы хотите, чтобы мы не патрулировали этими в черных рубашках в Уручье, и сейчас же их сниму. Но вы на меня потом не обижайтесь. Послушай, Люда, я не знаю, что они будут делать. Если тебе завтра бросят в окно коктейль Молотова?

— Так он и прилетает.

— Подожди, ОМОН закинул бутылку?

— Люди приходят с голыми руками. Вы говорите, разобраться мужчинам один на один. При этом вы выставляете военных, военные защищают вас, а мой муж будет защищать свою семью.

— Да нет у меня военных здесь, Люда. Вот он стоит, ты стоишь, какие военные между нами?

— Те, которые творят беспредел в Минске и других городах, это просто страшно.

В итоге Александр Лукашенко скомандовал убрать военных из Уручья со словами: «Запиши фамилию, чтобы потом сказали, кто этого потребовал».

-50%
-35%
-50%
-15%
-10%
-10%
-10%
-10%
-6%
-10%
0071580